nick_55 (nick_55) wrote,
nick_55
nick_55

Categories:

C Днём Победы!

И опять пусть с нами говорят они сами:
Вот так:


Фото Марка Редькина "Ил-2 в небе над Берлином", весна 1945.

И дальше:



Яков Козловский (1921—2001):


Не знает командир мой полковой
С майорскою звездою на погонах,
Кто из солдат есть нации какой
В его на смерть ходивших батальонах.

А пятый пункт? В полку такого нет.
Как нету, впрочем, и самих анкет.
В того, кто предложил бы их майору,
Клянусь, он разрядил бы пистолет.

А недруг наш превозносить горазд
Германской крови избранность, но скоро
В бою столицу собственную сдаст,
Безумье окупив ценой позора.
(19??)

Юлия Друнина (1924 -1991)



ДВА ВЕЧЕРА
Мы стояли у Москвы-реки,
Теплый ветер платьем шелестел.
Почему-то вдруг из-под руки
На меня ты странно посмотрел -
Так порою на чужих глядят.
Посмотрел и улыбнулся мне:
- Ну, какой же из тебя солдат?
Как была ты, право, на войне?
Неужель спала ты на снегу,
Автомат пристроив в головах?
Понимаешь, просто не могу
Я тебя представить в сапогах!..

Я же вечер вспомнила другой:
Минометы били, падал снег.
И сказал мне тихо дорогой,
На тебя похожий человек:
- Вот, лежим и мерзнем на снегу,
Будто и не жили в городах...
Я тебя представить не могу
В туфлях на высоких каблуках!..

БАЛЛАДА О ДЕСАНТЕ

Хочу, чтоб как можно спокойней и суше
Рассказ мой о сверстницах был...
Четырнадцать школьниц - певуний, болтушек -
В глубокий забросили тыл.

Когда они прыгали вниз с самолета
В январском продрогшем Крыму,
"Ой, мамочка!" - тоненько выдохнул кто-то
В пустую свистящую тьму.

Не смог побелевший пилот почему-то
Сознанье вины превозмочь...
А три парашюта, а три парашюта
Совсем не раскрылись в ту ночь...

Оставшихся ливня укрыла завеса,
И несколько суток подряд
В тревожной пустыне враждебного леса
Они свой искали отряд.

Случалось потом с партизанками всяко:
Порою в крови и пыли
Ползли на опухших коленях в атаку -
От голода встать не могли.

И я понимаю, что в эти минуты
Могла партизанкам помочь
Лишь память о девушках, чьи парашюты
Совсем не раскрылись в ту ночь...

Бессмысленной гибели нету на свете -
Сквозь годы, сквозь тучи беды
Поныне подругам, что выжили, светят
Три тихо сгоревших звезды...
((19??)

Константин Левин (1924-1984)



НАС ХОРОНИЛА АРТИЛЛЕРИЯ

Нас хоронила артиллерия.
Сначала нас она убила.
Но, не гнушаясь лицемерия,
Теперь клялась, что нас любила.

Она выламывалась жерлами,
Но мы не верили ей дружно
Всеми обрубленными нервами
В натруженных руках медслужбы.

Мы доверяли только морфию,
По самой крайней мере -- брому.
А те из нас, что были мертвыми,--
Земле, и никому другому.

Тут все еще ползут, минируют
И принимают контрудары.
А там -- уже иллюминируют,
Набрасывают мемуары...

И там, вдали от зоны гибельной,
Циклюют и вощат паркеты.
Большой театр квадригой вздыбленной
Следит салютную ракету.

И там, по мановенью Файеров,
Взлетают стаи Лепешинских,
И фары плавят плечи фраеров
И шубки женские в пушинках.

Бойцы лежат. Им льет регалии
Монетный двор порой ночною.
Но пулеметы обрыгали их
Блевотиною разрывною!

Но тех, кто получил полсажени,
Кого отпели суховеи,
Не надо путать с персонажами
Ремарка и Хемингуэя.

Один из них, случайно выживший,
В Москву осеннюю приехал.
Он по бульвару брел как выпивший
И средь живых прошел как эхо.

Кому-то он мешал в троллейбусе
Искусственной ногой своею.
Сквозь эти мелкие нелепости
Он приближался к Мавзолею.

Он вспомнил холмики размытые,
Куски фанеры по дорогам,
Глаза солдат, навек открытые,
Спокойным светятся упреком.

На них пилоты с неба рушатся,
Костями в тучах застревают...
Но не оскудевает мужество,
Как небо не устаревает.

И знал солдат, равны для Родины
Те, что заглотаны войною,
И те, что тут лежат, схоронены
В самой стене и под стеною.
(1946 и 1981)
***
Мы брали этот город над Днестром,
Тут старая граница проходила.
Тут восемь чудищ -- восемь дотов было.
Один теперь. Как память о былом.

Двуглазый, строенный в году тридцатом,
Он абсолютно мертв. Но и сейчас,
Хоть из него и вынута матчасть,
Он уважение внушит солдатам.

Он им напомнит сорок первый год...
И скажет: не всегда я ржавел немо,
Моя артиллерийская система
Немало вражьих разменяла рот.

Карающее детище войны,
Он правому служил, однако, делу,
И вы, что были там окружены,
Не выбросили, братья, тряпки белой!

И ваш огонь на этом берегу
В последние, в прощальные минуты
По-прежнему огнем был по врагу,
Но, может, был и по себе салютом.
1950

Александр Твардовский (1910 - 1971)



В ТОТ ДЕНЬ, КОГДА ОКОНЧИЛАСЬ ВОЙНА...

В тот день, когда окончилась война
И все стволы палили в счет салюта,
В тот час на торжестве была одна
Особая для наших душ минута.

В конце пути, в далекой стороне,
Под гром пальбы прощались мы впервые
Со всеми, что погибли на войне,
Как с мертвыми прощаются живые.

До той поры в душевной глубине
Мы не прощались так бесповоротно.
Мы были с ними как бы наравне,
И разделял нас только лист учетный.

Мы с ними шли дорогою войны
В едином братстве воинском до срока,
Суровой славой их озарены,
От их судьбы всегда неподалеку.

И только здесь, в особый этот миг,
Исполненный величья и печали,
Мы отделялись навсегда от них:
Нас эти залпы с ними разлучали.

Внушала нам стволов ревущих сталь,
Что нам уже не числиться в потерях.
И, кроясь дымкой, он уходит вдаль,
Заполненный товарищами берег.

И, чуя там сквозь толщу дней и лет,
Как нас уносят этих залпов волны,
Они рукой махнуть не смеют вслед,
Не смеют слова вымолвить. Безмолвны.

Вот так, судьбой своею смущены,
Прощались мы на празднике с друзьями.
И с теми, что в последний день войны
Еще в строю стояли вместе с нами;

И с теми, что ее великий путь
Пройти смогли едва наполовину;
И с теми, чьи могилы где-нибудь
Еще у Волги обтекали глиной;

И с теми, что под самою Москвой
В снегах глубоких заняли постели,
В ее предместьях на передовой
Зимою сорок первого;
и с теми,

Что, умирая, даже не могли
Рассчитывать на святость их покоя
Последнего, под холмиком земли,
Насыпанном нечуждою рукою.

Со всеми - пусть не равен их удел,-
Кто перед смертью вышел в генералы,
А кто в сержанты выйти не успел -
Такой был срок ему отпущен малый.

Со всеми, отошедшими от нас,
Причастными одной великой сени
Знамен, склоненных, как велит приказ,-
Со всеми, до единого со всеми.

Простились мы.
И смолкнул гул пальбы,
И время шло. И с той поры над ними
Березы, вербы, клены и дубы
В который раз листву свою сменили.

Но вновь и вновь появится листва,
И наши дети вырастут и внуки,
А гром пальбы в любые торжества
Напомнит нам о той большой разлуке.

И не за тем, что уговор храним,
Что память полагается такая,
И не за тем, нет, не за тем одним,
Что ветры войн шумят не утихая.

И нам уроки мужества даны
В бессмертье тех, что стали горсткой пыли.
Нет, даже если б жертвы той войны
Последними на этом свете были,-

Смогли б ли мы, оставив их вдали,
Прожить без них в своем отдельном счастье,
Глазами их не видеть их земли
И слухом их не слышать мир отчасти?

И, жизнь пройдя по выпавшей тропе,
В конце концов у смертного порога,
В себе самих не угадать себе
Их одобренья или их упрека!

Что ж, мы трава? Что ж, и они трава?
Нет. Не избыть нам связи обоюдной.
Не мертвых власть, а власть того родства,
Что даже смерти стало неподсудно.

К вам, павшие в той битве мировой
За наше счастье на земле суровой,
К вам, наравне с живыми, голос свой
Я обращаю в каждой песне новой.

Вам не услышать их и не прочесть.
Строка в строку они лежат немыми.
Но вы - мои, вы были с нами здесь,
Вы слышали меня и знали имя.

В безгласный край, в глухой покой земли,
Откуда нет пришедших из разведки,
Вы часть меня с собою унесли
С листка армейской маленькой газетки.

Я ваш, друзья,- и я у вас в долгу,
Как у живых,- я так же вам обязан.
И если я, по слабости, солгу,
Вступлю в тот след, который мне заказан,

Скажу слова, что нету веры в них,
То, не успев их выдать повсеместно,
Еще не зная отклика живых,-
Я ваш укор услышу бессловесный.

Суда живых - не меньше павших суд.
И пусть в душе до дней моих скончанья
Живет, гремит торжественный салют
Победы и великого прощанья.
1948

И еще вспомним:

Ян Камперт (1902-1943)


Песня восемнадцати казнённых

Два метра камера длиной,
два метра шириной,
Но это больше земляной
постели, где со мной
Ещё семнадцать человек,
Молчание храня,
Сегодня обретут ночлег
При ярком свете дня.

О воздух вольных берегов
Голландии родной!
Дыханье смрадное врагов
Грязнит тебя весной.
И честным людям в эти дни
В кровать свою не лечь.
С семьёй прощаются они
И обнажают меч.

Я знаю, как на этот раз
Трудна задача, но
ещё немыслимей отказ:
В стране моей давно
Свобода - с жизнью наравне,
Но ценится сильней,
И если враг пришёл ко мне,
То он пришёл за ней.

Нарушив клятвы и хвалясь
Расчётливостью зла,
Втоптал провинции он в грязь
И разорил дотла.
Он разделил народ, и страх
Посеял вдоль межей.
И впрямь велик великий райх
По части грабежей.

Теперь Берлинский Крысолов
Дудит в свою дуду.
К его мелодии без слов
Свои слова найду:
Как мы в тот час, когда рассвет
Забрезжит, канем в тьму,
Так вы ступайте - не вослед! -
Наперекор ему!

Прощай, читатель этих слов:
Идёт последний час.
Не забывайте наших слов,
Не забывайте нас.
Как не забыли мы, храня
Любовь к родной стране,
О том, что ночь короче дня,
В Голландии - вдвойне.

Я вижу: первые лучи
Коснулись потолка.
Господь, страданья облегчи.
Да будет смерть легка.
Ошибок давних и тоски
Сейчас - не обессудь.
Я умираю по-мужски.
Благослови мой путь.

Ян Камперт был подпольщиком, арестован гестапо и погиб в нацистском концлагере. А у нас это стихотворение было опубликовано в журнале "Пионер" где-то в начале 70-х. Только фамилию написали не совсем верно - "Кемперт".



Subscribe

  • Чуть-чуть дыбра:)

    Я никуда не делся, просто характер работы несколько поменялся - даже в выходные пришлось вылезти и крутить винты и гайки - это вместо леса и общения…

  • Пост 4-летней давности с добавлениями

    200 лет со дня рождения Шарль Бодлер (9 апреля 1821 - 31 августа 1867), если кто не узнал. И дальше... Стихотворение "К читателю",…

  • "Порфирио-", гео- и прочий дыбр:)

    1. Идем в гости к френдессе Наде и читаем очередную найденную ею блистательную новость. Ну что можно сказать?…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 5 comments